ГИБЕЛЬ ВИЗАНТИИ — УРОК ДЛЯ РОССИИ

17.09.2015

ГИБЕЛЬ ВИЗАНТИИ — УРОК ДЛЯ РОССИИ

«Москва — Третий Рим». Мы воспринимаем эти слова в качестве привычной, хорошо всем знакомой поговорки и редко задумываемся о содержании. Что ж, данная концепция и впрямь родилась очень давно. Когда пал «Второй Рим» — Константинополь. Но в это же время сбросило остатки ордынской зависимости и стало усиливаться другое православное государство — Россия. Иван III, сочетавшись браком с родственницей византийских императоров Софьей Палеолог, перенял герб погибшей державы — двуглавого орла. А в XVI в. ученый инок Филофей сформулировал идею преемственности между Римом, Константинополем и Москвой, которая стала официальной государственной доктриной: дескать, «Первый Рим» и «Второй Рим» пали, прогневив Господа накопившимися тяжкими грехами, повреждением нравов и христианской веры, Москва — «Третий Рим», стоит незыблемо, «а четвертому Риму не бывать». Да, в ту эпоху было легко и лестно проводить подобные параллели. Конечно же, русская идеология отнюдь не сопоставляла свою державу с Римом и Константинополем времен их упадка, а имела в виду периоды их расцвета и могущества, мирового авторитета. Ведь сама-то Московская Русь была относительно молодой, энергичной — росла, развивалась, строилась, украшалась. У нее вершина величия и славы лежала где-то впереди. А о дальнейшем еще можно было не задумываться. Но минула половина тысячелетия, и ситуация изменилась. И во времена нынешние стоило бы приглядеться к другим периодам жизненного пути «предшественников».

Обычно наши современники представляют гибель Византии поверхностно — дескать, пришли завоеватели-османы, разгромили несчастную империю и водрузили полумесяц вместо креста над храмом св. Софии. На самом деле все было не так просто. Не так быстро. И далеко не так «героически». Крах великой державы — не единовременное событие, а длительный и мучительный процесс. И если разобрать реальную историю «Второго Рима», то вдруг оказывается, что она во многом напоминает историю «Третьего». России. Нет, я вовсе не хочу сказать о некой «роковой повторяемости» судеб или буквальных хронологических совпадениях. Тождества, конечно же, нет и быть не может. История различных государств зависит и от особенностей той или иной эпохи, и от международного окружения, национальных характеров, традиций, природных факторов и т.п.

Но Византия и Россия на путях своего развития проходили ряд сходных этапов. Действовали некие близкие закономерности. Руководители обеих держав добивались близких по сути достижений, но допускали и одинаковые просчеты. Совершали и аналогичные преступления. Соответственно, получались и похожие результаты. Вот я и предлагаю читателям взглянуть, каким образом Византия скатывалась к своему закату.

Впрочем, «Византия» — термин условный. Сами граждане этой страны никогда так ее не называли, а только «Римской империей». И себя именовали «ромеями» — римлянами. Но, кстати, и это у двух стран оказывается общим. Поскольку Россия и ее народ сохранили название государства и этноним со времен Киевской Руси, надорвавшей силы в междоусобицах и добитой нашествием Батыя. И вокруг Москвы складывалась уже другая держава, формировался практически новый этнос, тем не менее русские считали нужным обозначить родство и преемственность с древними княжествами.

Византийцы тоже. Но картина гибели Древнего Рима была куда более неприглядной, чем крушение Киевской Руси. Он сгнил изнутри. Ведь народ перестает существовать (а если разобраться, то, наверное, утрачивает и право на существование) когда мужчины не желают служить, а женщины рожать. С римлянами произошло именно это. Однодетные и бездетные семьи стали у них правилом, а не исключением. Граждане выбирали «безопасный секс», в том числе гомосексуальный, делали аборты. Приходили к убеждению, что в богатом Риме и без детской «обузы» весело жить. Чернь паразитировала за счет дармовых раздач, требовала «хлеба и зрелищ» и получала их. Средние слои паразитировали, становясь клиентами вельмож. А вельможи паразитировали по своему положению.

Проедали накопленные богатства. Убыль населения компенсировалась притоком людей с окраин, которым тоже хотелось «красиво пожить». Ну а армейская служба стала считаться делом недостойным, даже позорным. На нее нанимали «варваров» из сопредельных стран. Постепенно они заняли и командные посты. Ни о каком патриотизме у таких военных речи быть не могло. Думали лишь о собственных выгодах. Полководцы рвались к власти. Легионеры надеялись погреть руки при переворотах. Пошла сплошная череда цареубийств, смут, резни.

И в начале IV века, в очередной серии гражданских войн выиграл Константин Великий, который догадался сделать опору на христианство. При прежних императорах новая религия была под запретом, подвергалась жесточайшим гонениям, но, несмотря ни на что, укрепляла свое влияние, росло число ее последователей — потому что в омерзительном месиве римского народа христианские общины являлись единственным пристанищем для честных и чистых душой людей. Только здесь они могли найти себе подобных, обрести высокие идеалы. Христиане не предавали, не строили заговоров, не развратничали, не воровали, стремились к праведной трудовой жизни. И с их помощью Константин попытался оздоровить империю. Еще одним шагом к оздоровлению стало перенесение столицы. Константин решил отмежеваться от клоаки, в которую превратился Рим, и заложил столицу на Босфоре, на месте городка Византий. В 330 г. произошло торжественное освящение города, получившего имя Константинополь.

Однако процессов распада государства эти меры не остановили. Кризис углублялся, связи между различными провинциями слабели, и в конце IV в. империя окончательно раскололась на Восточную и Западную. В данный период добавилось и Великое Переселение народов — нашествия германцев и гуннов. Западная Римская империя была разгромлена и в 476 г. прекратила существование, на ее месте возникли «варварские» королевства. Восточная империя была недалека от подобной участи, очень сильно пострадала, но все же выстояла — она в меньшей степени была затронута разложением, в ней сильнее были позиции христианства.

И когда вся Европа погрузилась в хаос Раннего Средневековья, как раз Византия осталась единственным «культурным оазисом», сохранившим и донесшим до будущих поколений наследие античной цивилизации. Она стала мировым оплотом и новой культуры, христианской. В том числе поддерживая Церковь на разгромленном нищем Западе, оказывая ей финансовую помощь, политическое покровительство, посылая богослужебную литературу, квалифицированных священнослужителей. Под эгидой византийских императоров прошел ряд Вселенских Соборов, способствовавших выработке единых христианских догматов и преодолевших церковные ереси.

А когда Восточная Римская империя оправилась от потрясений, она стала набирать силу, и в VI в. при Юстине и Юстиниане достигла нового блестящего расцвета. Возобновилось монументальное градостроительство. В Константинополе по единому плану была возведена целая система великолепных церквей, дворцов, общественных зданий. В том числе чудо архитектуры — знаменитый храм св. Софии. Развивались наука и культура. В Византии жили и творили выдающиеся историки, географы, богословы. Была проведена полная кодификация римского права и возник «Кодекс Юстиниана» — который стал базой для всей последующей европейской юриспруденции. Полководцы одерживали победы, и под власть Константинополя вернулась значительная часть прежних римских владений. Возникла огромная держава, включавшая в себя Балканы, Северное Причерноморье, Крым, Западную Грузию, Малую Азию, Ближний Восток, Египет, Италию, Северную Африку, Сицилию, Сардинию, Корсику, юг Испании. Политическое влияние Константинополя распространилось на Аравию, Закавказье, Северный Кавказ, славянские земли. Флот Византии был самым мощным в Европе, господствовал на морях.

Правда, сказывались и «наследственные болезни». У России они тоже были — перенятая от Киевской Руси удельная система, преодолеть которую удалось далеко не сразу. У Византии «недугами», доставшимися от Рима, являлись избалованность граждан, амбиции аристократов, набор войск из чужеземцев. Что оборачивалось периодическими бунтами, мятежами. А эпоха была очень беспокойной. Вражеские нашествия следовали одно за другим. Не успевали отразить одних неприятелей, как появлялись другие. Поэтому некоторые завоевания оказались непрочными, были утрачены. И даже на Балканский полуостров, прорвав пограничные укрепления, хлынули славяне, расселяясь на местах, опустошенных готскими, гуннскими, аварскими, да и славянскими набегами. Часть племен постепенно «эллинизировалась», но во многих местностях Греции вплоть до XIX в. люди разговаривали на славянских языках. (Лишь после освобождения страны из-под турецкого ига англичане и французы, взявшие ее под «покровительство», повели целенаправленную «эллинизацию», дабы оторвать народ от России. Орудием в этой кампании стала греческая интеллигенция, получавшая образование на Западе. В школах изучался только греческий язык, ученикам внушалось происхождение от древних эллинов, а память о славянских корнях была стерта).

Но Византия проявляла очень высокую жизнеспособность. С честью выдерживала все удары. А переселение славян смогла обратить в свою пользу. Они были куда более энергичными и боеспособными, чем прежнее население Балкан, и в VII в. великий реформатор император Ираклий воспользовался этим для коренной реорганизации армии. Отказался от системы наемничества и стал создавать «фемы» — они одновременно были административными областями и воинскими соединениями. В каждую фему входила определенная территория с городами и деревнями, содержавшими и выставлявшими определенное число воинов. Добилась значительных успехов византийская военно-научная мысль, в это время был изобретен «греческий огонь». Состав его не известен до сих пор, из сосудов-«сифонов» специальной конструкции, установленных на стенах крепостей или кораблях, выбрасывались струи горящей жидкости, которую нельзя было погасить водой. Благодаря этим изобретениям и реформам Ираклий нанес сокрушительное поражение Аварскому кагану, наголову разгромил могущественную Персию.

Византия стала камнем преткновения и для еще более сильных завоевателей, арабов. Они вообще считались непобедимыми, шутя захватывали государство за государством, и лишь на территории Восточной Римской империи их удалось остановить. Но в ходе тяжелых войн стали накапливаться проблемы другого рода — чужеземные влияния.

В Европе шло формирование общности, которую мы называем «Западным миром» — государств франков, лангобардов, бургундов, баварцев, англо-саксов. И византийские владения в Италии — Венеция, Равенна, Калабрия, Тарент, Сицилия, все в большей степени косились на Запад. Автократическая власть императора их раздражала. Хотелось таких же феодальных «свобод», как в германских странах. Начал своевольничать и Рим. Папы все еще оставались подданными Византии, но они были и духовными пастырями в западных королевствах, имели в них церковные владения. Поэтому чувствовали себя независимо, уже пытались предъявлять претензии на исключительность. Указы преемников Ираклия — Константина III, Константа, Константина IV в Риме начали игнорировать или откровенно отвергать.

А с Востока проникали веяния другого рода. Персия традиционно была державой весьма веротерпимой. Ее шахи давали пристанище всем. Приняли евреев после разгрома римлянами Иудеи. Принимали еретиков всех мастей, эмигрировавших из Византии. В Иране гнездились каббалисты и гностики — предшественники масонов, тайные манихейские секты. Кстати, это немало способствовало расшатыванию самой Персии. Однако завоеватели-арабы толерантностью не отличались. Христиан и иудеев терпели, но облагали высоким дополнительным налогом, язычников и зороастрийцев заставляли принять ислам, а сектантов-гностиков беспощадно казнили. И носители всех религий и идей хлынули в Византию.

Пошло ее разъедание изнутри. Население и армия заражались всевозможными лжеучениями. Аристократия и купечество грезили о «свободах» по западному образцу. Император Юстиниан II вознамерился было восстановить порядок суровыми репрессиями, но в 695 г. был свергнут. Началась полоса гражданских войн. В них погиб и Юстиниан, и еще целый ряд претендентов, усаживаемых на трон разными политическими группировками. Арабы не заставили себя ждать, отбирали города, осадили Константинополь. Однако поражения способствовали консолидации и прекращению междоусобиц, к власти выдвинулся популярный военачальник Лев III Исавр, который сумел разбить и отбросить внешнего врага.

Но новый император оказался еретиком. Одни источники считали его евреем, крещеным только для видимости, другие — тайным приверженцем секты павликиан. И в 726 г. он учинил настоящий идеологический переворот, провозгласив государственной политикой иконоборчество. Официально оно объяснялось необходимостью противостоять мусульманской пропаганде, обвинявшей христиан в «идолопоклонстве». Но фактически развернулась атака на христианство. Пошло варварское уничтожение святынь, преследования «иконопочитателей». В ответ полыхнули восстания, круто подавлявшиеся армией.

Многие православные эмигрировали. И для Рима иконоборчество стало прекрасным поводом отпасть от Константинополя. Подчеркну — поводом, а не причиной. Трещина уже была глубокой. Теперь же сам император дал предлог папе Григорию отложиться от Византии и при этом считать себя правым. Отпали и другие итальянские владения. Правда, обретя «свободы», они утратили защиту Константинополя, их принялись захватывать соседи-лангобарды. Но Рим нашел выход в альянсе с державой франков. Ее властители из династии Каролингов взяли пап под покровительство, отвоевали для них персональное папское государство. А Рим за это поддержал свержение прежней франкской династии Меровингов, помог Каролингам стать королями, а затем подарил им и императорскую корону.

Так произошел раскол единого христианского мира на Запад и Восток. Еретическая Византия была поставлена как бы вообще «вне цивилизации». По сути произошло то же самое, что в ХХ в. с Россией — тайная борьба против нее велась и раньше, но приход к власти большевиков стал для Запада поводом к открытой конфронтации и провозглашению ее «вне мирового сообщества». Хотя, повторюсь, речь можно вести только о сходстве процессов, а не о буквальных совпадениях. Ведь в России иконоборческая кампания была относительно кратковременной. И.В. Сталин уже в 1930-х гг. взял курс на ее прекращение — в 1936 г. запретил разрушение храма Василия Блаженного, в 1939 г. отдал приказ о прекращении гонений на священнослужителей. А в 1943 г. восстановил Московскую Патриархию, и только за несколько лет войны открылось свыше 10 тыс. новых приходов. Реанимировал иконоборчество лишь бывший троцкист Н.С. Хрущев, когда на всю страну осталось 7523 церковных прихода (из-за чего, например, верующие на Украине хлынули в ряды баптистов).

В Византии же эпоха иконоборчества затянулась более чем на столетие. При этом Лев III проводил свою политику все же в ограниченных масштабах, опасаясь народных возмущений.

Были уничтожены иконы в столичных храмах, казнено три десятка священнослужителей, многие сосланы. Куда круче взялся за дело его сын Константин V Копроним. «Копро» — по-гречески «дерьмо». Предание гласит, что при крещении, когда его погружали в купель, царевич обделался, тем самым дав себе прозвище. И «оправдал» его. При нем репрессии достигли уровня языческого Рима. В 761—765 гг. были разгромлены все монастыри в окрестностях Константинополя. Монахов убивали, истязали. Один из источников упоминает 340 монахов в столичной темнице Фиалы — без глаз, носов, ушей, с отрубленными руками, ногами.

Кульминацией бесчинств стало представление на ипподроме — монахов соединили попарно с монахинями и вели в позорном шествии, а зрители оплевывали их, били, швыряли камнями. Происходили публичные казни. Император разослал карателей и по провинциям. И, например, во Фракийской феме его эмиссар, согнав всех монахов и монахинь в Эфес, объявил им: «Кто не хочет быть ослушниками царской воли, пусть снимет темное одеяние и тотчас возьмет себе жену, в противном случае будет ослеплен и сослан на Кипр». Некоторые покорились, другие были изувечены и погибли. Казнили граждан, пытавшихся прятать иконы или святые мощи. Монастыри уничтожались. Церковное достояние конфисковывалось. Храмы превращали в казармы, склады, конюшни. Между прочим, представляется знаменательным, что современные масонские авторы всячески стараются обелить императоров-иконоборцев, расписывая, какими они были «просветителями», мудрыми законодателями. Но при сыне Копронима Льве IV репрессии стали слабеть. А его вдова св. Ирина, оставшись регентшей при малолетнем сыне, восстановила православие и в 787 г. провела VII Вселенский Собор, осудивший иконоборчество и утвердивший догматы иконопочитания. Впрочем, победа оказалась временной. Ересь по-прежнему господствовала среди военных, многие придворные и церковные иерархи получили свои посты при иконоборцах. В 802 г. св. Ирину свергли, а в 815 г. император Лев V Армянин вновь занялся искоренением иконопочитания. Но теперь церковь была вооружена против ереси решениями Вселенского Собора, стойко сопротивлялась. И последовали очередные гонения, затмившие ужасы Копронима. Тем не менее, православие выстояло, выдержало все удары. А, с другой стороны, внутренний разлад и неурядицы ослабляли империю. Она стала терпеть поражения. С севера ее принялись теснить болгары. Арабы отобрали у нее Сицилию, Крит, Кипр. В результате цари-иконоборцы потеряли авторитет даже в тех слоях населения, которые прежде были их главной опорой — среди военных, городской черни. И после того, как умер император Феофил (январь 842 г.), его вдова св. Феодора, оставшаяся, как и Ирина, регентшей, уже беспрепятственно и окончательно смогла восстановить православие. После чего Византия предприняла попытки реставрировать церковное единство, нормализовать отношения с Западом. Ан не тут-то было! Римские папы успели войти в роль единственных лидеров «христианского мира», активно участвовали в европейской политике, короновали королей — и ставили свою власть выше светской. Все уступки и компромиссы, предлагавшиеся Константинополем, оказывались недостаточными. Доходило до того, что под формальными предлогами папы не признали VII Вселенского Собора — чтобы иметь повод по-прежнему считать византийцев еретиками и клеймить за иконоборчество (которого уже не было). А саму Византию Запад соглашался признать разве что «неполноценным» партнером, «заблудшей овцой», вернувшейся в мировое сообщество.

И Константинопольский патриарх Фотий, не только ученый богослов, но и прекрасный политик, хорошо понял, что вопрос этот отнюдь не церковный. Что Запад — заведомый враг Византии, поэтому любые попытки сближения обречены на провал. Ну а коли так, Фотий начал бить оппонентов их собственным оружием. Западные специалисты были менее квалифицированными, чем греческие, и при переводе Символа Веры на латынь в него попало слово «filioque» — в результате получилось, что Святой Дух исходит не только от Бога-Отца, но и от Сына. Фотий обвинил латинян в ереси. Блестяще опроверг претензии пап считать себя выше монархов. Признал ересью и утверждение Римской церкви, что христианство можно проповедовать только на трех языках: латыни, греческом и еврейском.

А в противовес «западному миру» Фотий начал создавать мировую «византийскую систему» — через распространение греческого православия. Стал укреплять связи с церквями Армении, Грузии, Сирии. Состоялась миссия св. Кирилла в Хазарию с крещением части жителей. Был осуществлен перевод Священного Писания на славянский язык, свв. братья Кирилл и Мефодий были направлены в Моравию. В 864 г. произошло крещение Болгарии, а потом и первое крещение Руси. Такие действия Константинополя вызвали состояние, близкое к «холодной войне». Папа Николай I отлучил от церкви Фотия и всех священнослужителей, поставленных от него. Греки возмутились, в 867 г. созвали собор, объявивший вмешательство папы в дела Восточной Церкви незаконным и предавший Николая I анафеме. Между Западом и Востоком развернулась борьба за влияние на те или иные народы и государства.

Правда, и «византийская система», и западная, были отнюдь не монолитными, рыхлыми, раздирались внутренними противоречиями. И политика Константинопольских императоров оставалась не однозначной. Периоды противостояния с Западом перемежались новыми поисками альянсов — впрочем, безрезультатными. И все же при царях Македонской династии (867—1057 гг.) империя достигла нового расцвета, опять стала великолепным центром мировой культуры. Демонстрировала и военную мощь. Была завоевана Болгария, присоединены Сербия, Грузия, Армения, Абхазия, возвращены Сицилия, Кипр, Крит, часть Сирии. Вассалами Константинополя согласились признать себя многие арабские эмиры, итальянские города и княжества.

Однако на этом этапе стали сказываться и «болезни», причем уже не «наследственные», а, так сказать, «приобретенные». Коррупция, хищничество, протекционизм, засилье богачей-олигархов. Слабые монархи все чаще превращались в марионеток, которыми вертели временщики. А те цари, которые пытались укрепить центральную власть, прижать хапуг и магнатов, разоряющих народ — Роман Лакапин, Никифор Фока — быстро слетали с престола. Интриги и заговоры становились обычным делом. При дворе усиливалась борьба партий. Точнее — разных группировок толстосумов, стремящихся захватить царей под свое влияние и получить соответствующие выгоды. И оптимальными для них оказывались такие кандидатуры, как старушки-сестры Зоя и Феодора, которым олигархи меняли мужей-соправителей из числа своих родственников. Или личности вроде Константина Мономаха, проводившего жизнь в кутежах, без счета транжирившего средства на любовниц — передоверив государственные дела приближенным и не мешая им грести в свои карманы.

Подобные «нужды» правящей верхушки требовали средств. И чтобы добыть их, при Мономахе началось разрушение армии. Прежде жители приграничных провинций несли военную службу или содержали войска — эту повинность им заменили налогом. Было объявлено, что лучше иметь «профессиональную армию» и на собранные деньги привлекать наемников. Но наемники стоили впятеро дороже своих воинов. К тому же львиная доля поступавших средств выбрасывалась на столичные праздники, на развлечения двора. Или обогащала казнокрадов.

И ослабление обороноспособности сказалось очень быстро. Сицилию захватили разбойники-норманны. С востока последовало очередное нашествие — турок-сельджуков, которые принялись разорять Грузию, Армению. С севера начались набеги печенегов. Но столичную верхушку это мало волновало. Она погрязала в «более важных» делах — тех же политических интригах, дележках теплых мест, поиске новых способов обогащения. Провинции и гарнизоны городов бросались на произвол судьбы. А армию олигархи теперь считали угрозой для себя, опасались мобилизовывать крупные силы.

Лишь через два десятилетия подобных безобразий очередной император Роман Диоген попытался восстановить приоритет государственных интересов, стал собирать войско против сельджуков. Но было уже поздно. Современник описывал тогдашнюю армию: «Странное зрелище представляли эти столь знаменитые ромейские воины, храбрость коих подчинила Восток и Запад. Налицо было скромное число мужей, да и то одетых в рубища и удрученных скудостью, лишенных вооружения и вместо мечей и военного снаряжения имевших при себе колчаны и секиры, конники без коней. Давно уже цари не выступали в поход, поэтому у военных людей, как не несших действительной службы, отнято было содержание и денежные выдачи. Они имели робкий вид, не имели мужества и казались не способными ни на какое предприятие».

И в 1071 г. под Манцикертом сельджуки наголову разнесли византийцев. Правда, Роман сумел заключить с победителями приемлемый мир на условиях крупных денежных выплат. Однако столичным тузам стало жалко денег. Возмущение народа по поводу катастрофы они постарались перенацелить персонально на царя, низложили его и убили. Что, в свою очередь, возмутило армию. И началась междоусобица. Чем и воспользовались сельджуки, захватив Сирию и большую часть Малой Азии.

Византийская смута завершилась после того, как победил ставленник военных Алексей Комнин (занял трон 4 апреля 1081 года). Положение империи, окруженной врагами, было трудным. Но, надо сказать, далеко не критическим. Раньше бывало и хуже. Печенеги далеко уступали по силе аварам или болгарам — это были всего лишь беженцы, разгромленные и изгнанные из Северного Причерноморья половцами. А опасность со стороны турок была куда меньше, чем от персов или арабов — держава сельджуков мгновенно рассыпалась на эмираты, передравшиеся между собой. Фактически северные и восточные соседи только клевали границы разбойничьими набегами. Казна империи за века накопила столько богатств, что ее не смогли разворовать несколько поколений временщиков. Имелись и талантливые люди. Но Алексей Комнин, ставший императором из-за популярности своих предков-военачальников, сам их качествами не обладал. Зато был убежденным «западником». И именно это обстоятельство стало для Византии еще одним гибельным фактором. Вместо мобилизации национальных сил царь принялся кардинально перестраивать внешнюю политику, стелиться перед Европой. Когда в Эпир вторглась банда норманнских пиратов, изгнать их помог флот Венеции. Из собственных интересов, ее пиратская база на Адриатике никак не устраивала. Но Алексей так возрадовался, что в порыве благодарности даровал венецианцам право беспошлинной торговли по всей Византии. Запустил иноземцев кормиться и размножаться.

А зимой 1091 г. стало известно, что готовят очередные набеги печенеги и сельджукский вождь Чаха. Алексей совсем запаниковал и обратился к папе и королям Запада с позорным посланием. Писал: «Империя христиан греческих сильно утесняется печенегами и турками, я сам, облеченный саном императора, не вижу никакого исхода, не нахожу никакого спасения. Итак, именем Бога умоляем вас, воины Христовы, спешите на помощь мне и греческим христианам. Мы отдаемся в ваши руки, мы предпочитаем быть под властью ваших латинян, чем под игом язычников. Пусть Константинополь достанется лучше вам, чем туркам и печенегам». Манил деньгами, национальными богатствами, церковными сокровищами.

Кстати, западной помощи не потребовалось. В апреле того же года византийцы, совместно с половцами, разгромили и уничтожили печенегов. А Чаха был убит в сваре с другими сельджукскими вождями, его поход вообще не состоялся. Но император самозабвенно продолжал переговоры с Западом об «общих угрозах». И в 1096 г. началась «совместная контртеррористическая операция», известная как Первый крестовый поход. Правда, он проходил под флагом еще не демократических, а христианских ценностей, ну да какая разница? На ромейской земле «союзники» в полной мере показали себя. Грабили, своевольничали, угрожали. Император же унижался и заискивал перед ними. При переговорах с норманнским князем Боэмундом привел его в комнату, где лежали кучи драгоценностей. Боэмунд ахнул: «Если бы мне владеть такими богатствами, то я давно бы повелевал многими землями». А Алексей пояснил, что все это предназначено ему в подарок, только пусть дружит с Византией. Разумеется, крестоносцы от халявных даров не отказывались. Без проблем побили разобщенных сельджукских эмиров, захватили Сирию и Палестину. Но соблюдать интересы Византии отнюдь не собирались. Ее представителя при крестоносной армии, Татикия, быстро выгнали вон. И угнездились на занятой территории полными хозяевами примерно так же, как нынешние американцы в Ираке.

Алексея и его преемников, Иоанна и Мануила Комнинов, урок ничему не научил. Их политика оставалась прозападной. Правда, пытались лавировать, играть на противоречиях — в ту пору римские папы, опираясь на итальянских норманнов, враждовали с германскими императорами. Но из дипломатических игр Комнинов ничего путного не получалось. Сближались с императорами, просили их нажать на Рим, чтобы папы прекратили враждебные грекам акции. Однако никакой помощи от Германии Константинополь не получал, зато злил пап, те натравливали норманнов совершать пиратские рейды. Или наоборот, начиналось сближение с Римом. Что раздражало германских императоров, и тоже с негативными последствиями. А вот между собой папам и германцам, несмотря ни на какую вражду, оказывалось договориться куда легче, чем с Византией.

«Друзья»-венецианцы, получив колоссальные привилегии, откровенно сели на шею, душили ромейскую торговлю. Иоанн Комнин при вступлении на трон отказался было подтвердить прежние пожалования, но Венеция тут же выслала флот, начавший разорять византийские берега. И Иоанну пришлось вернуть привилегии, да еще и просить извинения, выплатить «компенсацию убытков». Комнины попытались ограничить засилье венецианцев другим способом — пустили в страну их конкурентов, пизанцев и генуэзцев, даровав и им огромные привилегии. Вышло еще хуже. В столице возникло три иноземных квартала, и не одна, а три своры хищников подминали византийские рынки.

Но и из таких уроков выводов не делалось. Комнины окружали себя советниками и консультантами из иностранцев. Вводили западные моды в одежде, западные развлечения наподобие рыцарских турниров. Перестраивали и администрацию на западный манер. Если раньше наместники-архонты были назначаемыми чиновниками, то теперь они получали куда более широкие права. Все меньше считались с «федеральным центром», превращаясь в подобие наследственных герцогов.

Внешне казалось, что именно при Комнинах Константинополь достиг вершины расцвета и благосостояния. Гавань переполняли чужеземные суда. Ширилась торговля. Состоятельные люди по бешеным ценам покупали импортные костюмы, ткани, диковинки, предметы роскоши. Сам город рос, развернулось грандиозное строительство — вельможи-взяточники, иностранцы, отирающиеся при них посредники, нувориши спешили отгрохать себе новые дворцы, виллы, персональные церкви.

Отдуваться за все доводилось простонародью. Комнины раз за разом проводили финансовые, налоговые реформы — под благими предлогами «упорядочения», «справедливости». Но эти реформы неизменно ударяли по карману бедные слои населения. Мало того, для сбора налогов тоже была внедрена западная система: их стали сдавать на откуп частным лицам. За что они имели право взимать дополнительно 14 % в свою пользу. Теоретически. А практически это выливалось в жульничества и беззакония. Откупщики-налоговики за взятки занижали суммы, причитающиеся с богатых и перераспределяли на бедных, обсчитывали, обирали людей.

Провинция стала разоряться. Деревни пустели и забрасывались. А города приходили в упадок и заселялись инородцами — арабами, армянами, персами, евреями. Они умели «подмазать», найти общий язык с откупщиками, архонтами, скупали за бесценок недвижимость и землю, образовывая свои колонии. Ну а византийское население правдами и неправдами начало перетекать в столицу. Тут уровень жизни был совсем другим, и только здесь можно было безбедно прокормиться при тех же «инофирмах», на стройках, в порту, в услужении богачей, в преступной среде. Константинополь превратился в гигантский мегаполис-паразит, высасывающий соки из собственной страны. Значительная доля этих средств утекала за рубеж, но часть оседала в столице, что и обеспечивало видимость процветания.

Конечно, зрело недовольство. Чем пользовались проходимцы, рвущиеся к власти. В сентябре 1183 г. Андроник Комнин, объявив себя поборником народных интересов, убил своего двоюродного племянника Алексея II. В 1185 г. его под тем же лозунгом скинул с престола Исаак Ангел. Но лучше не становилось. Только хуже. При Ангеле, по словам современников, «должности продавались, как овощи», «не только торговцы, менялы и продавцы платья удостаивались за деньги почетных отличий, но скифы и сирийцы за взятки приобретали ранги». Доходило до того, что начальник тюрьмы Лагос выпускал воров и разбойников с тем, чтобы ему отстегивалась часть добычи. И жалобы на него царь оставлял без внимания. А когда население столицы, терроризируемое бандитами, взбунтовалось, император позволил Лагосу сбежать. Во внешней политике Ангелы оставались такими же западниками, как Комнины. Хотя Запад другом Константинополя так и не стал. Не прекращал пропагандистскую войну — например, все неудачи крестоносцев объяснялись «византийскими происками». Начались и «бархатные революции». Крестоносцы инициировали отделение от империи армянской Киликии. А в 1189 г. состоялся Третий крестовый поход, один из его руководителей, Фридрих Барбаросса, тоже числился в «союзниках» Византии, но по пути, в Нише, провел переговоры с сербами и болгарами. Пообещал покровительство, если они захотят самоопределиться. Правда, сам Барбаросса вскоре утонул при переправе через р. Салеф. Но и моральной поддержки Запада оказалось достаточно. Сербия и Болгария вышли из-под власти Константинополя. Отделилась и Лазика, населенная грузинами — провозгласила «Трапезундскую империю». Да и архонты византийских провинций постепенно стали вести себя независимо, учреждали собственные налоги и законы, даже вели войны друг против друга.

После чего последовала и оккупация. На Западе четко отслеживали политические дрязги в Константинополе. Оставляя за собой право, кого из властителей признать «законным», а кого нет. Подходящий момент настал в 1195 г. Исаака Ангела сверг его брат Алексей III (опять под предлогом защиты прав народа). А Исаака он ослепил и вместе с сыном Алексеем, заточил в темницу. И римский папа Иннокентий III с венецианским дожем Дандоло уже с 1198 г. принялись готовить Четвертый крестовый поход — на Византию. Организовали его в 1203 г. Тут же объявился и царевич Алексей, весьма кстати бежавший из тюрьмы (наверняка не без внешней помощи). Безоговорочно подписал кабальные обязательства о «вознаграждениях», и крестоносцы выступили как бы в защиту его прав.

Их было очень мало, всего-то 20 тыс.! Но оказалось, что у Византии уже практически нет армии. И флота нет, адмирал Стрифн разворовал и распродал корабли, строевой лес, парусину, якоря. При неизвестных обстоятельствах было уже утрачено и византийское «оружие массового поражения», греческий огонь. Горстка крестоносцев смогла беспрепятственно высадиться, стала грабить пригороды Константинополя. Его население составляло полмиллиона! Но избалованные столичные жители вместо обороны предпочли бунтовать и митинговать. Сперва решили ликвидировать повод иноземного вмешательства. Изгнали Алексея III, вернув на трон Исаака и приехавшего с рыцарями Алексея. Но крестоносцы не уходили — они же не зря запаслись обязательствами об огромных выплатах, заведомо нереальных. А когда послушные правители Константинополя принялись для этого трясти деньги из подданных, те обиделись и снова восстали. Исаак с сыном погибли, на престоле очутился некий Алексей Дука.

Что ж, предлог получился достаточным — крестоносцы пошли на штурм. Сорганизоваться для отпора горожане так и не смогли. Их лидер Дука удрал. В храме св. Софии молодые аристократы избрали императором Феодора Ласкаря, но и ему осталось только бежать. Крестоносцы ворвались в столицу почти беспрепятственно. Убивали мало, разве что под горячую руку, больше грабили. Зато уж грабили капитально — дворцы, дома, церкви. Из жителей отбирали молодых и красивых для продажи в рабство, а остальных обдирали до исподнего и выгоняли на все четыре стороны.

Причем один из беженцев, историк Никита Хониат описывал — когда толпы ограбленных полураздетых людей побрели по дорогам империи, жители провинции над ними смеялись и издевались. Дескать, так вам и надо, «зажравшимся» константинопольцам. И Хониат приходил к грустному выводу — да, мол, столица «слишком много пила молоко народов». Знаете, прочитал об этом, и стало не по себе. Невольно представил разницу между нынешней Москвой, вошедшей во вкус жизни по «западным стандартам», и провинциальной нищетой, которая начинается даже не где-то в далекой «глубинке», а сразу за Московской Кольцевой дорогой. Подумалось — ведь если, не дай Бог, случился бы захват столицы вражеским десантом, то наверное, отношение к москвичам было бы таким же. Разве не так?

Ну а на месте Византии возникла Латинская империя. Но судьба разных провинций была различной. Жители Фракии (те, что смеялись над константинопольцами), вскоре сами ощутили руку завоевателей. Их обирали, обращали в крепостных. И они метнулись под покровительство к болгарам. Все же «родные», столько времени в одном государстве были. Болгары и впрямь пришли, крепко потрепали латинян. Но и для фракийцев отнюдь не стали «братьями-освободителями», так разорили их и насильничали, что люди кинулись обратно к латинянам — чтоб защитили от болгар. В Македонии местные архонты просто перешли на сторону захватчиков. В Средней Греции было много торговых и ремесленных городов, в которых господствующее положение занимали евреи и армяне — они охотно открывали ворота крестоносцам. А пробовавший наладить оборону архонт Лев Сгур еще при Ангелах зарекомендовал себя вымогателем и бандитом, содержал собственные отряды разбойников, поэтому народной поддержки он не получил. В Пелопоннесе несколько архонтов враждовали между собой, и их легко раздавили. Очагов сопротивления возникло всего два. Одним стал Эпир. Здешний правитель Михаил Ангел Комнин Дука, опираясь на албанцев и славян, удержался в горах. Его наследник Феодор провозгласил себя царем, значительно расширил владения, отбирая их у латинян, но поссорился с болгарами, претендовавшими на те же земли, и был разгромлен ими.

Вторым центром стала Малая Азия. На эту окраину византийское правительство давно махнуло рукой, защиту подданных от сельджукских набегов не обеспечивало. Но (в отличие от современной России) хотя бы не мешало обороняться самим. И жители приграничья превратились в подобие казаков, умеющих владеть оружием, самоорганизовываться. К ним-то и попал бежавший из Константинополя Феодор Ласкарь. Сперва, впрочем, был принят враждебно. Города не впускали его, самостийные архонты не желали подчиняться. Однако следом двинулись крестоносцы, и Феодор стал центром консолидации национальных сил. В боях рыцарская конница одолевала его ополчение. Но партизанской борьбы не выдерживала и изгонялась вон. Мало того, Ласкарю пришлось воевать еще и с турками, со своими же сепаратистами-архонтами, с Трапезундской империей — которая заключила союз с крестоносцами, абы хапнуть малоазиатские земли. Однако случилось, казалось бы, невероятное. Побеждали всех! И возникла Никейская империя, где вдруг воскресло былое величие ромеев. Только лишь из-за того, что Феодор сумел создать поистине народное царство. И сам стал народным царем. В Никею потекло православное духовенство, поскольку оккупанты насаждали католицизм, была восстановлена патриархия. Сюда устремлялись патриоты, лучшие культурные силы.

А особенного расцвета Никейская империя достигла при преемнике Феодора Иоанне Ватаци (1222—1254). Оказалось, что прежде запущенная и разоренная окраина может быть богатой! Ватаци провел хозяйственные реформы, на конфискованных у изменников и пустых землях создал государственные хозяйства, дававшие огромный доход. Повел политику поддержки крестьян, уменьшил налоги, лично контролировал их сбор. Никея стала крупнейшим экспортером сельскохозяйственной продукции. Результат был впечатляющим — когда государству требовались расходы, золото вывозили из казны мешками, на караванах мулов.

Держава приобрела огромный вес на международной арене. Вступила в союзы с Болгарией, германским императором. Даже татаро-монголы, сокрушив сельджуков, на Никейскую империю не пошли, заключили с ней договор о мире и дружбе. Ватаци допустил в свои порты и итальянцев, но ввел закон — всем подданным под страхом «бесчестья» предписывалось пользоваться только изделиями отечественного производства. Был создан мощный флот, для ограждения от соседей построена система крепостей со складами оружия. На службу в богатую Никею стали переходить и западные рыцари! Хотя основой оставалась национальная армия. Войска Ватаци совсем очистили от крестоносцев Малую Азию, переправились в Европу, заняли Фракию, Македонию. Штурмовать Константинополь Ватаци не спешил во избежание больших жертв.

Считал, что он никуда не денется, рано или поздно падет. Но политикой «народных царей» была очень недовольна знать, магнаты — ведь при Ласкарях выдвигались не родовитые и богатые, а способные. Неоднократно возникали заговоры. И третий император этой династии Феодор II в 1258 г. скончался от странного недуга. Очевидно, был отравлен. Знать тут же учинила переворот. Музалон, регент при 8-летнем царевиче Иоанне, был убит, его место занял глава заговора Михаил Палеолог.

А в 1261 г. случилось то, чего давно ждали. Никейский отряд всего из тысячи всадников ехал по другим делам, попутно узнал, что охрана Константинополя слаба, и внезапным налетом захватил город. Но это стало началом не возрождения Византии, а ее агонии. Въехав в столицу, Михаил Палеолог на волне торжеств провозгласил себя единовластным императором, а мальчика Иоанна велел ослепить и заточить. Что вызвало волну возмущения, патриарх Арсений отлучил Михаила от церкви, а малоазиатские «казаки» восстали. Но царь уже успел сформировать наемное войско, привлек турок и подавил мятеж жесточайшей резней населения.

Перенос столицы ознаменовал и резкий поворот в политике. Вернулись на круги своя прежние византийские нравы, амбиции, злоупотребления. Царь транжирил огромную казну, накопленную Ласкарями, на восстановление былого имиджа Константинополя, своего двора. У руля государства снова оказались магнаты, олигархи, жулики. Восстановилась и западническая ориентация. Только вместо венецианцев Михаил зазвал генуэзцев — и рядом с Константинополем возник их экстерриториальный город Галата. А оппозиционного патриарха император сместил, обратился в Рим и в 1274 г. заключил с папой первую, Лионскую унию. На тех православных, кто отказывался признать ее, обрушились репрессии.

Результаты были плачевными. Западные короли Византию все равно не признали, поддерживали латинские княжества, сохранившиеся в Греции. Зато Михаил смертельно поссорился с Болгарией и Сербией. В эти страны пошло повальное бегство православного византийского населения. После смерти Михаила в 1282 г. его сын Андроник II постарался выправить положение. Расторг унию. Но выяснилось, что его отец успел растратить всю казну. Андронику пришлось расформировать флот, сокращать армию. И вернуть прежние владения Византия так и не смогла.

Усугубило разброд и то обстоятельство, что Палеологи в угоду знати ослабили централизацию — переняли от Латинской империи систему феодальной раздробленности. И на Балканах пошла полная мешанина. Ромеи, сербы, латиняне, болгары увязли в драках друг с другом. Причем у латинских баронов шли свои разборки, у сербов, болгар, византийцев тоже, заключались самые причудливые союзы. То латинские князья признавали себя вассалами Палеологов, то ромейские архонты или претенденты на престол вступали в альянс с врагами Константинополя.

А в это время в Малой Азии возникла новая турецкая общность — османы. В отличие от сельджуков (и византийцев), они строго поддерживали политическое единство, дисциплину. И охотно инкорпорировали в свою среду посторонних, если те принимали османские порядки. Никакого «турецкого завоевания» империи фактически не было. Османы просто начали заселять пустующие земли. Которые обезлюдили сами Палеологи, уничтожив восставших «казаков». Остатки местного населения добровольно переходили в ислам и умножали ряды турок — ведь Константинополь только драл с них три шкуры, не давая взамен ни безопасности, ни справедливости, ни порядка, а в рядах османов люди получали защиту, чувство общности, спайки.

Правительство этот процесс поначалу не тревожил. Оно было занято проблемами «европейской политики», борьбой с соперниками на Балканах. Османы же казались не опасными и весьма полезными — за неимением национальной армии Палеологи привлекали их для участия в своих войнах. Но в 1354 г. турки на лодках вдруг переправились через Дарданеллы, обосновались в Галлиполи и стали заселять Фракию и Македонию, перед этим опустошенные гражданской войной между Иоанном V Палеологом и Кантакузеном. Только тогда правительство схватилось за головы, но сделать уже ничего не могло. К османам стали переходить греческие архонты, превращаясь в турецких беев. Или даже сохраняя христианство — султаны в то время были веротерпимы. Без боя сдавались города. И оказывались в выигрыше. Например, захолустный Адрианополь (Эдирне) с 15 тыс. жителей султан Мурад сделал своей столицей, и вскоре он разросся в роскошный центр с населением 200 тыс.

О том, до какой степени упал престиж византийских императоров, говорит поездка Иоанна V в Европу — молить о помощи. В 1369 г. он явился в Рим. Не лично, а через секретарей представил грамоту о согласии принять унию. Лишь после этого папа принял его, позволил поцеловать туфлю и принести присягу на верность. Потом Иоанн отправился к французскому двору, но ничего не добился, кроме новых унижений. А на обратном пути венецианцы арестовали императора за долги. Благо сын Мануил выручил, прислал денег. Ну а когда Иоанн вернулся, султан цыкнул на него и указал: то, что за стенами Константинополя — твое, а вне стен — мое. И император смирился. Признал себя вассалом Мурада, стал платить дань. Даже участвовал в походах на свои же города, которые не желали сдаться султану. Турки поочередно подчиняли враждующие между собой балканские народы. Сперва болгар, затем разделенных на четыре княжества сербов — только один раз они смогли объединиться, но были разгромлены в 1389 г. на Косовом поле. У Палеологов же остались лишь Константинополь, Морея и еще несколько клочков владений. О национальном сопротивлении в Византии теперь даже не помышляли. Шла борьба между пораженческой «туркофильской» партией и «западнической», уповавшей на спасение со стороны Европы. Государство, несомненно, погибло бы на полвека раньше, когда «западники» понадеялись на антитурецкий крестовый поход. Однако султан Баязид в 1396 г. разбил рыцарей под Никополем и осадил изменивший Константинополь. Спасла случайность — из Азии вторгся другой завоеватель, Тимур (Тамерлан), и сокрушил Баязида. При этом император Мануил признал себя вассалом Тимура, согласился платить ему такую же дань, как султану. Но Тамерлан ушел, а турки остались. История последних Палеологов представляет собой вообще жалкое зрелище. Они продавали оставшиеся у них города и острова, продавали формальные права на земли, которыми уже не владели. Императоры, их братья и сыновья грызлись между собой за уделы. Судились у султана, жаловались ему друг на друга и подкупали визирей, чтобы добиться решений в свою пользу. Западная ориентация очередной раз взяла верх при Иоанне VIII. Была отправлена огромная делегация в Италию, и в 1439 г. вторично заключена уния, Флорентийская.

Но и это ни к чему хорошему не привело. В Европе начиналась «Эпоха Возрождения», и в Риме уже царило полное разложение нравов. На папском престоле оказывались взяточники, гомосексуалисты, убийцы. Лоренцо Медичи называл Рим «отхожим местом, объединившим все пороки», а Петрарка писал: «Достаточно увидеть Рим, чтобы потерять веру».

О том, до чего докатилось католичество, в Византии знали. Большинство населения и священников унию отвергло, от нее отреклись даже те иерархи, которые подписали ее. Вместо национального единения получился раскол. В главный храм св. Софии народ перестал ходить. Дошло до того, что униатский патриарх Григорий Мелиссин предпочел сбежать в Рим, а замену ему не решались поставить, и в критический момент страна осталась без патриарха. Этим пользовались турки, объявили себя покровителями православия. Пользовались и проходимцы — царевич Дмитрий провозгласил себя главой православной партии и под этим поводом просил у турок посадить его на престол (хотя одновременно заключил тайный договор с латинянами об оккупации остатков Византии). Ну а Запад никакой реальной помощи не оказал. Правда, папы подталкивали европейских королей выступить против турок, но собственные средства тратить не спешили, расходуя их на строительство в Риме, на свой двор и развлечения.

Последним императором Византии стал Константин XII — храбрый солдат, но политик никакой. Он тоже рассчитывал на поддержку Европы. А в 1451 г., когда умер султан Мурад II, переоценил внутренний разлад у османов, попытался шантажировать нового монарха Мухаммеда II, угрожая принять сторону его конкурентов. Но султан быстро навел порядок среди подданных и решил наконец-то ликвидировать гнездо интриг, торчащее посреди его владений. В 1453 г. турки обложили Константинополь с суши и моря. Западные «друзья», венецианцы и генуэзская Галата, поспешили заверить султана в своей лояльности, чтобы их владений не трогали. Не подали помощи и братья императора Фома и Дмитрий, деспоты уделов в Морее — они в это же время, призвав в союзники турок, пытались отхватить земли у албанцев. Когда же Константин призвал к оружию население столицы, из 200 тыс. жителей откликнулось лишь 5 тыс. Византийцы совсем утратили воинский дух, даже и не представляли себя в роли солдат. Кроме добровольцев, на оборону вышли дружина наемников и отряд из иностранных моряков — вместе 2 тыс. Эта горстка сражалась доблестно, отбила несколько атак. Но силы были слишком неравны, ряды защитников таяли, а замены им не было. 29 мая турки ворвались в город. Император и его соратники погибли. А остальные жители на самозащиту оказались уже не способны. Забились по домам и ждали, когда их кто-нибудь выручит или вырежет. Их и вырезали, а 60 тыс. продали в рабство. После чего Мухаммед II без труда раздавил осколки империи в Морее и Трапезунде.

Но обвинять турок, что они «варварски» уничтожили великую Византию, совершенно несправедливо. Ее погубили собственные правители, олигархи, воры, апатия и деградация населения. Даже Константинополь достался завоевателям в полном упадке. Большинство дворцов, храмов, общественных сооружений уже давно лежало в развалинах — для их ремонта не находилось ни средств, ни желания. Островки обитаемых кварталов перемежались обширными пустырями и зонами руин, заросших травой и кустарником, где пасли коз и овец. Красивые большие дома успели смениться неуклюжими грубыми лачугами. Для их постройки жители воровали камни и кирпичи из аварийных памятников архитектуры. Мрамор пережигали на известку. Древние медные и бронзовые статуи переплавили на монеты. Так что турки отнюдь не разрушали Константинополь, а наоборот, заново его отстраивали, превращая в свой Стамбул.

Что ж, Византия — это «дела давно минувших дней». Куда печальнее, что история повторяется. И наш «Третий Рим», увы, следует по пути «Второго». Причем находится сейчас где-то на уровне эпохи Комнинов, а то уже и Ангелов. После чего, напомню, последовали распад, интервенция, кратковременное национальное возрождение и окончательная катастрофа. Но пойдет ли Россия и дальше по этой дороге в пропасть, суждено ли Москве извлечь уроки из горького опыта Константинополя, конечно же, будет зависеть не от «роковых совпадений». А от самих россиян.


Возврат к списку


#WORK_AREA#